Тамара Семина: Не “сошлась характером” с кагэбэшником и стала невыездной
Тамара Семина отметила свой юбилей тихо, без помпы. Съемка - озвучка - домой. От всех праздничных интервью вежливо, но достаточно твердо уклонилась: “Извините, очень много работы”. В день рождения показали фильм по Первому каналу. О ней. Телефон оборвали друзья, коллеги, режиссеры, поклонники. “Спасибо всем, что помнят и любят!” А как ее не любить - одну из самых знаменитых киноактрис своего поколения, чье имя вот уже почти полвека окутано легендами, а слава и талант признаны и народом, и корифеями. Кстати, редчайший случай!
- Тамара Петровна, расскажите: как провинциальная девочка из школы рабочей молодежи города Калуги произвела такой фурор во ВГИКе, а затем и на экране?
- С ума сойти! В Калуге меня приняли в пединститут без экзаменов после вечерней школы. И мама радовалась, что я никуда не уеду. И Булат Шалвович Окуджава, который вел у нас русский язык и литературу...
И тут! Подружка - совершенно случайно, за компанию - привела в драмкружок, я что-то прочитала вслух. Преподаватель вдруг и говорит: “Девочка, тебе бы учиться на актрису!” Недолго думая, забираю документы из пединститута, занимаю 100 рублей у соседки, пишу записку маме: мол, не ищи. И - в Москву!
А дальше началось “очевидное-невероятное”. В Москве села в первый попавшийся троллейбус и приехала к... ВГИКу (не догадываясь даже о его существовании), потому что заснула в троллейбусе, а это конечная остановка. Но документы уже не принимали - был перебор. Что делать? Иду по коридору и думаю: “Завербуюсь на Дальний Восток, буду ловить рыбу. Маме потом напишу”. А навстречу Ким Аташезович Тавризян - декан актерского факультета. Увидел меня, бредущую по коридору, грустную, мятую, лохматую. Узнал, в чем дело, привел обратно в приемную комиссию: “Возьмите у этой несчастной документы, на нее же без слез смотреть невозможно!” И взяли...
Первое время в общежитии без матраса в уголке на полу спала. Во кайф! Соседкиных денег почти не осталось. Я покупала большой батон, разрезала на тонюсенькие ломтики - ломтик на день и много воды. И все время искала объявления - завербоваться, чтобы денег заработать. Ну дура полная! А вступительный экзамен - это песня. Голосок у меня был тоненький-тоненький, писклявый-преписклявый, и говорила я очень быстро, почти скороговоркой. Поэтому басня “Осел и соловей” и одиннадцать строчек прозы так рассмешили комиссию, что меня... приняли.
- На первом же курсе вам разрешили сняться в “Двух Федорах”, а еще три года спустя - в “Воскресении” у Михаила Швейцера. Как он вас нашел?
- Именно “разрешили”, потому что подобное было под полузапретом... А “откопала” меня его жена, Софья Абрамовна Милькина, что-то во мне она углядела. Пришла и сказала Швейцеру: “Надо ее попробовать!” А перепробовался на Катюшу Маслову тогда весь Советский Союз - все наши звезды, половина МХАТа. Потом осталось нас трое - уже гремевшие на весь мир Зинаида Кириенко, Татьяна Самойлова и я, никому не известная четверокурсница, у которой за плечами только “Два Федора” и “Все начинается с дороги”. Но утвердили меня, причем единогласно, - небывалый случай!
- Были на “седьмом небе” от счастья?
- А я, если честно, в тот момент ничего не понимала. И тут начались мои муки - необходимо было поправляться на восемь килограмм. Катюша ведь не худенькая, а во мне тогда было всего-навсего 43 килограмма. Меня кормили все пять этажей общежития - все прокислое, подгорелое, пересоленное в мою комнатенку тащили. Я ела не разбирая вкуса. Потом, когда уже начались съемки, меня за ручку водили есть восемь-девять раз на дню, чтобы я, не дай бог, не похудела. Но конституция выручила: я когда хоть чуть поправлюсь - у меня первым делом щеки из-за ушей.
- Это правда, что после “Воскресения” не было отбоя от предложений на роли “падших женщин”?
- О да! Меня засыпали сценариями, где я должна была играть только пьянь и рвань. Открываю, например, сценарий “Донской повести” и читаю: “В сарае лежала красивая пьяная женщина. Подол ее платья был задран...” Мне предлагали сыграть гувернантку, соблазненную барином, в картине “Гулящая”. И так далее. Я от всего отказалась.
- Вы стали знаменитостью в 22 года. Что изменилось в вашей жизни?
- Ничего. Все удивлялись, что со мной ничего не произошло и я совсем не изменилась. Просто радовалась, что здорово сыграла и всем так понравилось. Еще, помню, придумала игру, которая доставляла мне неописуемое удовольствие. Часами в своем платьишке колокольчиком ездила в метро, в троллейбусах. Люди оборачивались: “Ой, как вы похожи...” Я удивленно вскидывала глаза: “На кого?” - “А на актрису, которая играла Катюшу Маслову”. “А как картина называется?” - спрашивала я.
Сразу после “Воскресения” меня пригласил МХАТ. Алла Константиновна Тарасова сказала, что ее сменит только Тамара Семина. А Тамара Семина... не пошла. Приглашали в Малый. Главный режиссер Борис Равенских говорил: “К ногам этой актрисы брошу весь репертуар. Пусть играет все, что хочет”. Меня звали сразу после первой серии. Я встретилась с Царевым и сказала, что мне нужно два-три года, чтобы войти в репертуар, а впереди у меня вторая серия. Приду и буду “Фигаро здесь, Фигаро там”? Я так не могу, слишком серьезно отношусь к театру.
- К театру - серьезно. А к любви?
- О, любовь! По жизни так случилось, что в меня все влюблялись... (Смеется.) Даже преподаватели. В восьмом классе мне признался в любви учитель физики. Я сгорала от стыда и не знала, как же быть - завтра урок. Затем была школа рабочей молодежи. В отличие от сверстников у меня не было романтических прогулок под луной, страстных поцелуев у подъезда. На романы просто времени не было. Я училась и работала. И ничегошеньки вокруг не замечала. А лет пятнадцать назад в Доме кино... Стоят Булат Шалвович Окуджава и Тодоровский Петр Ефимович. Окуджава говорит: “Петь, как же я был в нее влюблен! А она - моя ученица...” Петр Ефимович тоже говорит: “Да кто же в нее не был влюблен! И я...”
- Рассказывают, что на Международном кинофестивале в Аргентине вас носили на руках, забрасывали цветами...
- И не только в Аргентине. И в Италии, и в Бразилии, и в Египте, и в ГДР... Мы не знали языка, но мы понимали друг друга. Как? Это объяснению не подлежит. Помню, в Бразилии, куда мы ездили вместе с Баталовым, жена президента спросила у Леши: “Патчему по-русски такая тихая любов?” А Баталов, который ездил туда с “Дамой с собачкой”, отвечал: “Вы посмотрите на Тамару, какая у ее Катюши любовь! Все ваши Кармены ей даже в подметки не годятся...”
В Италии я познакомилась с Федерико Феллини, чуть позже и с Джульеттой Мазиной. Она мне подарила свою фотографию с надписью, полной бурных восторгов по поводу встречи “с такой актрисой”. И сказала: “Я всю жизнь мечтала сняться в роли Катюши Масловой, но, увидев вас, даже не мечтаю. Потому что все равно лучше не сыграю...” Для меня это наивысшая оценка коллеги. Я ей ответила: “Синьора, я-то как вам завидую. Феллини! Такой режиссер - это подарок судьбы во всех смыслах. Один фильм “Дорога” чего стоит. А “Ночи Кабирии”... И все-таки, - сказала я Джульетте, - глядя на ваши роли, я бы все их переиграла”.
- Что означало в советские времена получить приз за лучшую роль на международном фестивале?
- А ничего! Почетная грамота. А в денежном эквиваленте - ноль. Но тут важнее другое. Ни один из наших актеров, уезжая в те годы за границу, никогда даже и не думал о каком-то денежном вознаграждении. Все были безмерно счастливы, что представляют свою страну своими лучшими картинами. А фильмы шестидесятых были действительно хорошие - добрые, человечные, простые. И для меня важнее то, что я сделала работу, зрителям нравится. Проходят годы - они вспоминают словами благодарности. Вот эти призы для меня самые лучшие.
- Вам повезло - у вас были потрясающие партнеры!
- Почти все! Художники от Бога. И Массальский, и Баталов, и Жженов, и Джигарханян, и Соломин, и Павлов, Юрский, Леонов, Ливанов, Филиппов... Жора Юматов - талантище, красавец, трудяга, Саша Демьяненко - просто ангел, прелесть, Валька Зубков в “Дне счастья”. Можно долго перечислять. Из женщин - Георгиевская... А Лизочка Никищихина, Лизунчик - вечная ей память.
Я знала только двух артистов, на которых взглянешь - и можно упасть от смеха. Это Евгений Леонов и Сергей Филиппов. Люди чрезвычайно одаренные и добрые. И им хотелось, чтобы и на съемочной площадке всем было весело и хорошо. С Евгением Павловичем мы работали в картине “Еще люблю, еще надеюсь”. Какой был ансамбль! Леонов, Евстигнеев, Борис Новиков, Невинный... Славка Невинный играл моего мужа, а Евстигнеев - любовника. Серьезный фильм, поздняя любовь. А мы все время от смеха стояли на ушах. Вся съемочная группа просто валяется, операторы не могут работать - держатся за животы. Бедолага режиссер Лырчиков говорил: “Ну давайте снимем хоть что-нибудь”. И снимали. В кадр входили и тут же рыдали. Нормалек! Самое смешное было то, что Новиков играл пьяницу, а Евстигнеев - человека совершенно непьющего. Хотя в жизни все было наоборот. Новиков был жуткий трезвенник, а Евстигнеев, не пропустив рюмашку-другую, на съемочную площадку не выходил...
- Один из слухов о вас гласит: у Семиной тысяча и один бурный роман...
- Может, и больше, не считала. (Смеется.) Более того, открою вам страшную тайну...
Я целовалась с Михалковым,
Любовь к Никите не тая,
Спала с красавцем Куравлевым,
Бернесу изменяла я,
На пляже с Дуровым лежала,
Пила с Матвеевым вино,
А от Никулина рожала...
Как жаль, что это все - в кино.
На самом деле всю свою жизнь я любила одного мужчину - моего единственного мужа Володю Прокофьева, с которым мы вместе учились во ВГИКе. Кстати, насчет слухов. Во время съемок “Воскресения” про меня кто-то из актрис сказал: “Думаете, почему именно она играет? Она со Швейцером живет!” И вот Швейцер в кадре, как обычно, подходит ко мне: “Так-так-так, детка. Это одерни - ручки худенькие вылезают...” Поправляет кудряшечку - это такая репетиция у нас. А я ему: “Михаил Абрамыч, что вы со мной сюсюкаете, ей-богу!” Софья Абрамовна подходит: “Деточка, что с тобой?” Я при всей съемочной группе: “Что вы заладили - “деточка, деточка”! Я живу с Михаилом Абрамовичем, все об этом знают! И только вы не знаете, все за “деточку” держите...” Она как начала хохотать... Артистки притихли. И больше никаких сплетен я не слышала.
- Неужели никогда не влюблялись на съемочной площадке?
- Наоборот, в меня все партнеры влюблялись! Шукшин даже делал предложение. После съемок “Двух Федоров” ни с того ни с сего вдруг заявил: “Да брось ты этого интеллигента! Выходи за меня”. Смешно. Так сказал типа: “Том, хочешь арбузика?” А другой (не буду называть кто) все удивлялся: “Тамар, ни черта не понимаю. Все мои партнерши в меня были влюблены без памяти. Что с тобой?” Потом про меня говорили: “С Томкой? Дохлый номер!”
А с Володей мы поженились еще на втором курсе. Были настоящими друзьями, доверяли друг другу, вместе репетировали роли. И были как единое целое. Володя был потрясающий мастер дубляжа. Практически все мировые звезды когда-то говорили его голосом. Он два года не дожил до нашей золотой свадьбы...
- Трудно всю жизнь любить одного и того же человека?
- А как иначе, если он - неотъемлемая часть тебя.
- Как вы считаете, вам удалось реализоваться полностью?
- Василий Борисович Ливанов, с которым мы знакомы еще с юности, вместе снимались в “Коллегах”, которого я безумно ценю и люблю как партнера, всегда говорил: “Ты совершенно нераскрытая актриса...” Я и сама знаю, что и доли того, что умею, не сыграла. И даже знаю почему.
- Почему?
- Кое-кому не угодила. Кое-кому очень нежно и мягко, но отказала.
- Предложение было, разумеется...
- Банальным - переспать! Противно... Знаете, сколько я, особенно в юности, слышала фраз типа: “У тебя все будет”! Отказывалась от подарков, посылала министров... Они очень удивлялись, ведь не секрет, что огромное количество моих коллег решают свои кинопроблемы только таким образом. Но просто у меня другая профессия... На мой отказ мне обычно говорили: “Не боишься, что больше не будешь играть ни в кино, ни в театре?! Просто тихо исчезнешь, и тебя забудут...” Я рассуждала так: я маленький человек, кому надо из-за меня затевать возню масштаба Госкино и Союза театральных деятелей. Оказалось, надо. После 1981 года я стала ощущать, что действительно мстят. Приглашают на главную роль в Киев, неделями уговаривают: “Только приезжай, будешь жить как королева...” Соглашаюсь. И вдруг они исчезают, а через месяц узнаю, что вместо меня уже играет другая актриса. И все повторяется - раз, два, три, четыре... И я понимаю, что все это неспроста. Позже я узнала, что существует негласный черный список, и довольно большой. Я же не одна такая - отказница...
Самое обидное во всей этой истории, что слишком быстро бегут годы. Как говорил мой муж: “Лег, встал - с Новым годом!” И полна сил, и, как говорится, юношеского задора, готова работать 24 часа в сутки. Но-но-но...
- Вы женщина резкая. Наверное, у вас много врагов?
- Наверное, и это очень хорошо. Могу послать запросто. Правда, делаю это интеллигентно, мягко. Однажды пришлось отправить куда подальше целую приемную комиссию райкома партии. Как известно, в те годы, чтобы поехать за границу, вы должны были пройти собеседование, достойны ли вы представлять нашу страну на вражеском загнивающем Западе. Вопросы - караул! “Какие там полезные ископаемые?” “Какие реки протекают?” “Кто там лидер коммунистической партии?” Бред полный! Ощущение, что перед тобой группа сумасшедших. И от этих ненормальных зависит, выпустят тебя или нет. Ну и однажды не выдержала - сорвалась...
- Выпустили?
- Тогда, как ни странно, да. Невыездной я стала чуть позже, когда в какой-то из поездок “не сошлась характером” с кагэбэшником, который был к нам приставлен, а тот настучал куда следует. Якобы Семина вела себя не как должно посланнику страны победившего социализма - восторгалась достижениями врагов... А этого не могло быть по одной причине: как там себя вести, меня инструктировала лично Изольда Извицкая. Мы в Париже спускались по трапу самолета, и первое, что она произнесла, вдохнув парижский воздух: “Паразиты, как же они загнивают!” Мы бродили по улицам, глазели на витрины, и она, красавица, не меняя своей очаровательной улыбки, говорила: “Разве это легкая промышленность?” Все эти слова предназначались для меня, чтобы я, не дай бог, не прокололась и не показала своего восторга. А на самом деле мы сходили с ума от всего, что видели, начиная с обыкновенной косынки. Не могли оторвать глаз от известной на весь мир парфюмерии, которая нам и не снилась. Я уж не говорю о нашем многострадальном женском белье! Когда на очередной кинофестиваль в Москву приехал Жерар Филип и ему показали наше женское белье в каком-то магазине, он с изумлением произнес: “Боже мой, неужели с таким бельем возможна такая рождаемость?!”
- Про какой период своей киношной жизни вы могли бы сказать: “Он самый счастливый”?
- Год на год не похож, и трудно что-то выделять. Пожалуй, самая-самая счастливая пора, когда я работала с Хейфицем на картине “День счастья”. У нас тогда “день счастья” был изо дня в день. И когда съемки закончились, я сказала Хейфицу: “Завтра вы не скажете: “Сема, до завтра”. А мне так хотелось, чтобы “День счастья” продолжался бы вечно”. Он ответил: “Сколько лет снимаю, и впервые в жизни у меня точно такое же состояние...” А разве не счастье фильм “Крепостная актриса”?! Беганье в белых тапочках, прыганье с кареты, по пояс в снегу, зима 29 по Цельсию, а я в капроновых перчаточках. А любимые партнеры? Красивая музыка, прекрасный Павловский парк под Ленинградом...
А картина Лени Головни “Матерь человеческая” по повести Виталия Закруткина?! 1974 год. Действие начинается с того, что немцы, вошедшие в хутор, повесили на глазах моей героини мужа и маленького сына. И она, беременная, спасается чудом - бабы вытолкали ее: беги, спасайся ради того дитя, которого носишь под сердцем.
Съемки шли в Вешенской с сентября по февраль, и все это время я была в грязном рваном ситцевом платье... Ползала по всей станице, и все, что было на земле, разумеется, было на моем теле - вся была в занозах, ссадинах, кровоподтеках. Сначала художник мне рисовал “раны”, через неделю были уже свои, натуральные: ногти изодраны, ноги, руки - кровавое месиво... Что интересно, я не чувствовала ни боли, ни холода. Наступила зима, и я бегала босиком по снегу, купалась в Дону в лютый мороз, рядом все в тулупах и валенках, шапках-ушанках... А мне болеть нельзя - монофильм, замены никакой. Самое смешное, что даже ни разу не простудилась. А рядом со мной вся съемочная группа чем только не болели - и ангиной, и грипповали, а “Пятровна”, как меня звали там, в Вешенской, па-а-ашла в кадр.
- Говорят, местные казаки и казачки даже грозились режиссера убить...
- Да, так и говорили: “За яйца подвесим на столбе, будет знать, как Пятровну обижать”. Оберегали меня - со всех станиц везли мед, всякие снадобья лечебные народные. Как вынесла - не знаю. Потом бывалые люди говорили: “Это у тебя был “окопный синдром”. Во время войны разведчики наши неделями лежали в засадах не шевелясь. И никогда у них не было ни воспаления легких, ничего. “Окопный синдром”! Вероятно, и я его пережила. После выхода фильма на экраны однажды ко мне подошла какая-то женщина и с удивлением спросила: “Вы живы? Я думала, актриса с ума сошла, ведь в таких условиях невозможно выжить!”
- Тамара Петровна, какая вы дома?
- Разная. И молчаливая, и веселая. Трудяга. То стираю, то пылесосю. Ничего не люблю делать, но надо. Живу скромненько, но в ногу со временем.
- Тамара Петровна, в последнее время вам трудно дозвониться: “Съемка, съемка, озвучка”. Действительно так много работы?
- Предложений-то много. Недавно предложили работу на шестьдесят серий - поди плохо?! А как начнешь читать сценарий - мама дорогая! Правда, только что действительно снялась у Всеволода Плоткина в картине под рабочим названием “Вам повезло”. Потрясающая компания, просто чудные молодые актеры. И я там - бабушка главного героя, талантливого химика. По сценарию - колоритная такая бабуленция: с сигаретой, под коньячок, всю пенсию просаживаю на скачках. Не работа, а праздник!
- И последний вопрос. Когда-то вы говорили, что мечтаете сыграть Медею... Сейчас какие роли ждете?
- Боже мой! Мечта у меня как была, так и остается. И это нормально. Главное, что всегда в форме и готова к работе. Потому что я все время в тренаже.
Андрей Колобаев
<<< Назад |
