Микки Рурк: триумф неудачника
Еще вчера его лицо бывшего красавчика плейбоя, изуродованное боксом и пластической хирургией, вызывало насмешки и жалость. В Голливуде от него с презрением отвернулись все, кроме его верных собак. Сегодня, сыграв в фильме “Борец” свою большую роль, практически самого себя, он доказал, что его похоронили слишком рано. И в то время как Голливуд аплодирует и осыпает его призами и наградами, Микки благодарит Господа Бога и... своих верных собак!
Несмотря на то что схема “падение - чистилище - возрождение” пользуется в Голливуде большим успехом, феномен Микки Рурка в его истории - явление уникальное. Забросить актерскую карьеру, чтобы в 38 лет заняться профессиональным боксом, увлечением своей юности, на такой акт, близкий к самоубийству, способен не каждый!
Тенденции к саморазрушению начали проявляться в характере Микки уже в ранней молодости. Похоже, причиной были тумаки, которыми награждал чувствительного мальчика его отчим. Спорт, которым Микки начал заниматься в целях самозащиты, очень скоро превращается в настоящую страсть. Однако вскоре после нескольких опасных ударов в голову ему по совету докторов приходится на время оставить бокс. В 19 лет он поступает на курсы актерского мастерства в Нью-Йорке, и его карьера, вначале скромная, вскоре начинает раскручиваться, достигнув апогея в фильме “9 1/2 недель”. Его незабываемый дуэт с Ким Бесингер делает его в глазах всего мира секс-символом - амплуа, которое он от всей души презирает и ненавидит. Несмотря на восторженные отзывы критики о его игре в фильме “Сердце ангела”, его творческая и личная неудовлетворенность растет и после нескольких провалов (в частности, фильма “Дикая орхидея”) превращается в ненависть к самому себе. Он принимает экстравагантное и опасное решение: вернуться в 38 лет на профессиональный ринг. Проведя 12 профессиональных матчей, оставивших на его физиономии неизгладимый след, он вынужден окончательно спрятать подальше боксерские перчатки и сделать попытку возврата в кино. Однако голливудские студии больше и слышать не хотят о блудном сыне с трудным бесконтрольным характером и в отместку за “предательство” и высокомерие объявляют его персоной нон грата. Он теряет все: жену (Кэрри Оттис), друзей, деньги и самое главное - надежду. К счастью, привязанность его собак удерживает его от соблазна совершить непоправимый жест. Его попытки возврата в кино кажутся неубедительными, а его лицо, над которым поработали шарлатаны пластической хирургии, наводит на всех легкий ужас. К счастью, судьба решает дать ему право на вторую попытку: режиссер Даррен Аронофский предлагает ему роль стареющего рестлера Рэнди Робинсона, мечтающего обрести второе дыхание и снова стать звездой. Роль, которая принесла Микки “Золотого льва” в Венеции, “Золотой глобус”, приз Бафта (
в Англии), номинацию на “Оскар” и, самое главное, вернула уважение и веру в себя.
- Скажите, до какой степени персонаж Рэнди Робинсона на вас похож?
- Он похож на меня почти во всем. Я даже боялся браться за этот фильм, потому что он слишком напоминает мне все то, что мне в свое время пришлось пережить. Я знал, что большинство моих личных проблем будут выставлены напоказ. Но в конце концов я почувствовал, что могу довериться Даррену, который задумал снять фильм не в развлекательном, а в документальном стиле.
- Вам в чем-то помог ваш опыт профессионального боксера?
- Если говорить о технической стороне, то это день и ночь. Раньше я ничего не понимал в рестлинге и думал, что это плевое дело. Я даже не подозревал о том, что рестлеры - это профессиональные шоумены. Мне надо было понять на практике разницу между спортом и шоу. Как выяснилось, несмотря на заранее подготовленную хореографию, тебе все время приходится получать жутко болезненные тумаки. За 3 месяца репетиций я побывал в госпитале большее количество раз, чем за 15 лет в боксе. Только за первые 2 месяца я получил 3 глазные травмы. Мое тело так ломило, что я передвигался с большим трудом, как старик. Моему тренеру приходилось каждое утро толкать меня под зад два этажа по лестнице, ведущей в спортзал. С тех пор я испытываю безмерное уважение к рестлерам.
- Что вы привнесли в эту историю лично от себя?
- Прежде всего мой опыт боксера. После моего возврата на ринг уже в зрелом возрасте после 12 матчей я обратился к доктору, чтобы узнать о состоянии моего здоровья. Мне тогда было около 39 лет, и анализы показали, что мне нужно о боксе забыть, и чем скорее, тем лучше. Я спросил у доктора, сколько матчей я могу себе позволить: два, три или один, самый последний? Он поинтересовался, сколько я зарабатываю за матч, а потом сказал, что он уверен только в том, что после матча, который окажется лишним, я буду даже не в состоянии сосчитать эти проклятые бумажки. Потому что бокс наносит головному мозгу непоправимый ущерб. Когда ты переходишь за черту “мира иллюзий”, пути назад уже больше нет.
- Я слышала, что вы сами выбрали музыку к фильму.
- Когда я был боксером, у меня была привычка выходить на ринг под песню Sweet Child O’Mine группы Gans N’Roses. Где бы я ни находился - в Гамбурге, Японии или на Среднем Востоке, - эта песня была для меня сигналом к началу боя. Я позвонил Акселю Роузу, рассказал ему о фильме, о том, насколько мне необходима эта песня, и он уступил нам право на ее использование. А после съемок я написал письмо Брюсу Спрингстину, которого я знаю уже 20 лет. Он ответил, что, если у него найдется время, он обязательно для меня что-нибудь напишет. Он сдержал свое слово, даже не посмотрев фильма: ему было достаточно прочитать сценарий.
- Это правда, что сначала продюсеры хотели отдать эту роль Николасу Кейджу?
- Даррен хотел на роль меня, но продюсеры вначале предпочли Николаса Кейджа. Он позвонил мне и попросил моего согласия и благословения. Я ответил ему, что нет проблем, я прекрасно понимаю, что бизнес есть бизнес. А через неделю он перезвонил и сказал, что решил вернуть мне роль. Я узнал, что Даррен пригрозил отказаться от проекта, если я не буду утвержден на главную роль.
- Что заставило вас в свое время забыть кино и заняться профессиональным боксом?
- Кайф, который ты получаешь на ринге. Когда ты на ринге перед толпой в 20-30 тыс. человек, ты чувствуешь такой же прилив адреналина, как в постели с самой красивой на свете женщиной.
- Скажите, вам было трудно играть человека, у которого все в прошлом?
- Нет, потому что я сам через это прошел и хорошо знаю, что это такое. Самое трудное в жизни, это когда тебе приходится отказаться от любимого дела, от твоей мечты. Рэнди слишком стар, чтобы продолжать рестлинг. Он знает, что больше никогда не станет звездой, как это было в 80-е годы. У него никогда не будет права на вторую попытку, на дополнительный шанс, который был дан мне как актеру. Я согласился на эту роль потому, что я слишком хорошо знаю, что это такое - оказаться ненужным, выброшенным из жизни. Это все равно что стать импотентом. Ты даже не можешь лечь в постель с женщиной, потому что тебе не хочется, чтобы весь мир узнал о твоей проблеме. Поэтому Рэнди постоянно живет с чувством стыда. Для гордого человека это самое худшее, что бывает в жизни.
- Вы надеетесь, что этот фильм станет вашим возвратом в кино?
- Я знаю только одно: этот фильм был самым трудным за всю мою карьеру. Я бы не стал говорить о “возврате”, потому что это совсем не так просто, как кажется. После 15 лет безработицы всем хочется, чтобы я снова вернулся в кино. Легко сказать! Они не знают, в каком аду я побывал и в каком состоянии я оттуда вернулся. Я стал совершенно другим человеком, как солдат, который вернулся с войны инвалидом. Когда я оставил кино, я потерял все.
- Вы были убеждены в том, что для вас все потеряно?
- Лет 6 назад я был убежден в том, что мне никогда не будет дана возможность на вторую попытку. Когда я ушел из кино, я лишился всего: жены, дома, известности, денег, влияния. Когда ты все это потерял, твои знакомые больше не хотят, чтобы их видели в твоей компании, потому что ты неудачник. Это отвратительное состояние: хуже, чем смерть. Я жил 10 лет один в моей комнате, ходил в спортзал и ждал, когда зазвонит телефон. Только 2 человека из этой профессии не забыли меня в тот период: Сильвестр Сталлоне и Шон Пенн.
- Как вам удалось всплыть на поверхность?
- Я прошел курс психотерапии, поработал над собой всерьез, и мне не стыдно в этом признаться. Я наконец-то нашел причину, которая толкала меня к саморазрушению. Я пытался заглушить внутреннюю боль и страдание, которые мешали мне нормально жить. Я трансформировал стыд за самого себя в гнев, потому что ненавидеть легче, чем страдать.
- На какой стадии внутренней эволюции вы находитесь в настоящий момент?
- Я доволен. Но в то же время я о многом жалею. Жалею о том, что раньше был не в состоянии контролировать свой стыд и гнев. Я создавал проблемы и ставил в неловкое положение очень многих. Это продолжалось до тех пор, пока я не встретил людей, способных мне помочь, потому что они понимали меня лучше, чем я сам. Раньше моя жизнь и мой менталитет не позволяли мне обратиться к психотерапевтам. Я думал, что только сумасшедшие нуждаются в их помощи. Недавно я спросил моего “пси”, отношусь ли я к этой категории. По выражению его лица я понял, что ответ будет утвердительным. (С усмешкой.) К счастью, потом он добавил, что это было в прошлом.
- Вы верующий?
- Я католик и молюсь каждый день. Когда несколько лет назад у моего брата обнаружили рак, я научился молиться за его выздоровление. Мне трудно об этом говорить, потому что при одной мысли о его смерти у меня все переворачивается внутри.
- Как вы представляете себе ваше будущее?
- Для меня самое главное - мне удалось сыграть в самом лучшем фильме за всю мою карьеру. Уже только за это я чертовски благодарен судьбе. Когда Даррен спросил Брюса Спрингстина, почему он написал музыку для фильма бесплатно, тот ответил: “Я сделал это для Микки, потому что я считаю, что он должен вернуться на место, которое он заслуживает”. Когда я это услышал, я был вынужден выйти в соседнюю комнату, чтобы скрыть слезы.
Людмила Гаршери,
собкор “Мира новостей” в Париже
<<< Назад |
